ЛЕГЕНДЫ САЛИМЖАНА ГАЙСИНА

Это самая трогательная и печальная легенда в творчестве Салимжана Гайсина. Называется Литвинка по имени речки, что пробегает между селами Елшанка и Андеевка Воскресеенского района. Раньше её хорошо было видно: бежала между бугров, проходила под дорогой и неожиданно исчезала в недрах земли. Странное явление. А почему так? Об этом и рассказывает наша очередная легенда «Литвинка» по одноименному названию и речки, и милой девушки по имени тоже Литвинка.
Читаем?
ЛИТВИНКА
По-весеннему звенит капель. Воздух чистый, пьяный, дурманящий. Бугорки уже освободились из-под снега, самые макушки их покрылись зеленью.
Мы возвращаемся из города Саратова. Дядя Михаил, чувствуя, что его «Нива» не осилит вторую гору, остановился в низине, заглушил двигатель машины, поднял капот. Из-под капота слышится его незлобивое ворчание.
— Мы долго будем здесь стоять? — Спрашиваю у Михаила Расуловича. Он неодобрительно посмотрел на меня и махнул рукой. «Значит, долго. — Решила я и пошла прогуляться.
Перед нами висит знак, на котором написано «р. Литвинка» и я решила спуститься к речке. Речка, тихая, покорная уже бежала, по-весеннему журча, переваливая в своих водах кристаллики льда. Я стояла и смотрела на пробуждающуюся природу, радовалась жизни и даже не огорчалась неожиданной поломке автомобиля друга моего отца.
Я немного задумалась, закрыла глаза, а когда через минуту их открыла, то передо мной возник маленького росточка старик. На нем была широкополая шляпа, из-под которой выбивались длинные седые волосы, концы которых завивались колечками. Он был мил и не вызывал неприятных чувств, даже наоборот, притягивал к себе какой-то непонятной энергетической силой.
Я с ним поздоровалась. Он не ответил, зато кивнул на речку и сказал: «Весна, речка пробуждается, как и вся природа. Чувствуешь, как весной пахнет?»
Старик опирался на толстый посошок, ручка которого была вырезана в виде змеиной головы. Его глаза, имевшие неопределенный цвет от многих прожитых лет, но все же восторженно смотревшие на мир, были устремлены на поток воды. Старик присел на камень, лежавший возле самой воды.
— Ты знаешь, как речка называется? — не поворачивая головы, спросил он?
— Да. Я прочитала название на знаке — Литвинка.
— Красивое название. — Старик внимательно посмотрел мне в лицо. — А знаешь, почему она так называется?
— Нет, конечно. — Честно сказала я.
— Хочешь, я расскажу тебе интересную, но печальную историю — предложил старик. — У тебя время есть?
— Я не знаю. — Еще раз ответила я. — Дядя Миша машину ремонтирует. — Кивнула я в сторону машины и ее хозяина.
— Это было давно. — Начал свой рассказ загадочный старик. — Тогда в Москве княжил молодой Дмитрий, будущий Донской. В его храброй, начинающей крепнуть дружине был молодой рослый парень по имени Семен. Жил он в Поволжье, малышом коров пас, а потом ушел вместе с подвернувшимся купцом Никитиным. Никитин однажды послал его гонцом к Московскому князю Дмитрию, а князю он приглянулся и оставил он молодого парня княжеским дружинником. За добрую службу наградил Семена великий князь. Под ласковую руку князя решил Семен отпроситься домой, посватать свою милую девушку по имени Литвинка. Князь в хорошем настроении отпустил своего лучшего воина на побывку домой.
На славном коне быстро прискакал Семен в родное село. Коня он не сдерживал, сам рвался к невесте. Только как она там? Может давно уже замуж вышла. Нет, в это не верил Семен. Литвинка любила его одного, бедного, безлошадного, но статного, ласкового. Сироту, но любимого.
Семен безошибочно нашел дом Микулы Спиридоновича, отца Литвинки. Хорошо жил будущий тесть, новые хоромы срубил, узорная резьба по коньку крутой крыши. Не слезая с лошади, застучал Семен концом плетки в ворота. Хозяин был во дворе, и сам вышел встречать непрошеного гостя.
— Здрав будь, Микула Спиридонович. — Семен соскочил с коня. -— Как тебя Бог хранит? Не признал меня? Не признал.
Микула Спиридонович окинул цепким взглядом добротную Семенову одежду, сверкающую кольчугу и богатый меч. Сразу же смекнул, зачем пожаловал Семен и был даже рад этому. Его дочь Литвинка отсылала уже не первых сватов. Этого не отправит, чуяло сердце.
Так оно и случилось. Несколько лет Литвинка ждала, любила Семена. Как увидела его, даже побелела. Потом опомнилась, кинулась к Семену. Отец, Микула Спиридонович тут же благословил их. Как ни уговаривал Семен, свадьбу решили играть через год.
Вечерело. В доме Микулы Спиридоновича гуляли. Вдруг на улице послышался крики: «Татары! Татары!». Все гости, побоявшись за своих родных, побросали праздничный стол, и побежали по домам. Было от чего испугаться. В село влетела сотня конных на низеньких лохматых лошадях, удивительно резвых и злых. Посол ханский мурза Ахмед, старый и злой, как татарские лошади, спешил в Москву с письмом к великому князю от своего хозяина. Когда остановились посредине села, он вышел из возка поразмять затекшие ноги. Ему понравился дом Микулы Спиридоновича, и он решил в нем заночевать. А еще он заметил, как в окне мелькнуло красивое испуганное девичье лицо, которое понравилось ему еще
больше, чем дом Микулы Спиридоновича.
Сильно приглянулась татарину Литвинка. Микула Спиридонович и Семен пытались сопротивляться, кинулись на мурзу Ахмеда и его охранников, но куда там, разве вдвоем с сотней справиться. Семен рубился с врагами отчаянно, скольких порубил, не помнит. Крепко
досталось и самому, опомнился только утром, когда нашли и подобрали его мужики. Микулу Спиридоновича и еще несколько человек ахмедовы люди убили, Литвинку увели с собой в Москву.
Семен отлежался несколько дней, нашел своего коня, тоже отправился вслед за мурзой Ахмедом и невестой Литвинкой. Прибыв в Москву, он пожаловался князю Дмитрию. Князь, совсем молодой, мальчишка еще. Но жизнь заставила его рано стать мудрым.
— Слышь, Семен, не тронь мурзу Ахмеда. — Сурово сказал он. — И я за тебя, и твою невесту просить не стану. Не о том думаю. Вся Русь должна одолеть татарву. — Посмотрел в глаза Семену, увидел больной волчий огонь, ненависть нечеловеческую, добавил: — На
земле русской не тронь мурзу. Встреть за ее границей.
— Вон там, — старик уставшей рукой показал в сторону моста, — Лежит деревенька Андреевка, у ее подножья бьют ключи, светлые, чистые. Говорят полезная там вода, людей от разных болезней лечит. Ключи эти бьют уже шестьсот лет, а может и тысячу лет. Сколько лет жизни на земле, ручей столько же лет бежит, и, наверное, никогда не остановится. Но здесь вот какая есть загадка.
Шестьсот лет назад ручей бежал от самых ключей до Волги. Русло ее было сплошное. А потом половина ручья исчезла. И вот как это произошло.
Много дней и ночей караулил Семен дом, где жил мурза Ахмед. Познакомился почти со всеми дворовыми людьми ненавистного татарина. Через них узнал, что скоро мурза отправится в дорогу. Узнал и маршрут следования татарского отряда. Он должен был проследовать в стойбище Малыковка, где ныне стоит город Вольск.
Решил Семен сделать засаду возле этого самого ручья, где пролегает сегодня Вольская трасса. Перед отправкой в эти места, тогда они были глухими, собрал ватагу отчаянных людей. Среди них были и воры, и убийцы. Одним словом людей, которым нечего было терять, и они хотели настоящей свободы. Побывал на прощание Семен и у великого князя Дмитрия. Дмитрий отпустил его с Богом, даже деньгами снабдил, на которые были куплены оружие, лошади и шатры. Эти шатры были установлены у самых ключей, где стоит сегодня деревенька Андреевка.
Стояла вот такая же весна: теплая, ласковая. У Семена сердце сжималось от предчувствия скорой встречи с Ливинкой. Сколько он не караулил дом мурзы Ахмеда, так ни разу и не увидел свою невесту. Лишь однажды передала она ему вышитый платочек, который он до сих пор хранил за пазухой у самого сердца. Когда он вспоминал это, на сердце становилось тепло и больно одновременно.
Семен стоял у небольшого водоема радиусом в два аршина, образованного водами бъющихся ключей. Он застонал от внутренней боли, до хруста в пальцах сжал кулаки.
«Ничего, — Успокаивал он себя, — отольются басурману литвинкины слезы!».
Где-то далеко прокричала сойка. Семен вздрогнул, поднял опечаленную голову, внимательно прислушался. Через несколько мгновений сойка еще трижды прокричала. Это был условный сигнал дозора. Значит, где-то показались враги, а может быть просто проезжие люда. Хотя их сюда не заносило. Уж очень глухие были места. Разбойничьи ватаги безудержу грабили на больших и малых дорогах. Купцы нанимали целые отряды для охраны своих караванов.
Семен отвязал коня от ракитового куста, вскочил в седло. Застоявшийся конь весело поскакал вдоль ручья. Под ногами звенели льдинки, отхрусталившийся и пожелтевший снег.
Ручей журчал, неся еще чистые свои воды к Волге. Вдали над голыми березами и тополями кружили стаи грачей, тоже радовались весне, кричали весело. Они выбирали самые высокие из деревьев, занимали старые гнезда или свивали новые. Весна!
Мурза Ахмед спокойно ехал в своем возке, крытом белым войлоком. Его охраняла надежная сотня варваров. В возке напротив мурзы сидела укутанная в дорогие меха Литвинка. Она уже свыклась с мыслью, что навсегда покидает Русь, родную сторонку. Вот приедут они в Малыковку, а там дальше в дорогу в бескрайние ордынские степи и никогда не вернуться ей домой. Литвинка вновь об этом подумала и заплакала. Мурза рассердился, прикрикнул на Литвинку, но слезы непрерывным потоком лились по румяным щекам молодой женщины.
Вдруг мурза Ахмед услышал громкие крики, а потом звон оружия. Выглянув из возка, он увидел, что его отряд окружен разношерстной толпой. Началась жестокая рубка. Неизвестные люди стаскивали баграми конников мурзы с лошадей и добивали ножами».
Мурза крикнул вознице, чтобы он поворачивал возок и скакал к Волге. Возок мчался вдоль ручья, за ним скакал на вороном жеребце Семен. Вот он догнал возок, и возница свалился в ручей под ударом тяжелого меча. Возок остановился посреди ручья, из него выскочил мурза, держа в крепких руках Литвинку, и приставив к ее горлу острый кинжал. Он узнал Семена, которого считал погибшим и у которого отобрал невесту. Он понимал, что пощады ему не будет. Он видел, как к нему несется мощный конь, а потом занесенный над собой широкий меч. Больше от жалости к себе, чем от ненависти к Семену, мурза полоснул по горлу Литвинки кинжалом. Литвинка упала поперек ручья, девичьей невинной кровью обагрились его воды. Соскочил Семен с коня, подхватил Литвинку, но девушка даже глаз не открыла, ни слова не произнесла своими бескровными губами. А Семен не видел, как в сторону Волги убегал, подобрав полы теплого, подбитого волчьим мехом халата, мурза Ахмед, которого он не успел сразить мечом. Но он увидел, как от того места, где поперек ручья лежала Литвинка, перестала бежать вода. Она добегала до этого места, а потом исчезала в глубине земли.
— Вон там, — Старик показал рукой в сторону Волги, где ярко светило солнце и от лучей его было больно глазам, — На крутом берегу схоронил Семен Литвинку.
Я долго смотрела в ту сторону, куда показывал этот ска-очный старик, но ничего не увидела. Только стая грачей опять пролетела, весело перекрикиваясь над землей.
Когда я повернулась и хотела спросить старика, остался ли след от могилы Литвинки и ухаживает ли кто за нею, то оказалось, что загадочный старик исчез. Возле камня валялась палка, далеко напоминающая его посох с ручкой в виде змеиной головы.
А может, старика и не было? Просто была весна…